Приложение капиталов в новой стране как минимум означает, что они есть. Источников у этого капитала может быть два — это либо доходы от российского бизнеса, либо средства от его продажи. Если у вас бизнес в России способен порождать поток доходов для запуска новых проектов на Западе, то ответ на вопрос «Ждать или продавать?» для вас не актуален. Если же этих средств недостаточно или вы принципиально не хотите продолжать российский бизнес, то имеет смысл дослушать и обдумать дальнейшее.

Итак, вы решили продавать. Продажа бизнеса — это сложный процесс поиска баланса мнений продавца и покупателя о стоимости актива. И здесь открывается целый пласт проблем, существенная часть которых психологическая. Я сразу хочу оговориться, что не собираюсь детально погружаться в теорию оценки бизнеса, передо мной стоит другая задача — показать некие важные моменты, обсудить их с читателем и помочь ему сделать практические выводы или хотя бы задуматься о соответствии своих ожиданий и реальности.

Правда жизни

Во-первых, создатель бизнеса по определению к нему привязан и оценивает не просто как совокупность активов и денежных потоков, а как значимый, возможно важнейший, кусок своей жизни и пытается, пусть неосознанно, получить за это некоторую премию к «рыночной» цене. Но покупатель не склонен быть столь сентиментальным, и ему глубоко безразлично, сколько именно бессонных ночей было у продавца, какие силы тот потратил, с кем поругался или, наоборот, помирился ради развития своего проекта. Покупатель по определению менее эмоционально вовлечен и более рассудочен при принятии решения о сделке.

Во-вторых, оценка бизнеса может очень сильно меняться при одних и тех же финансовых показателях проекта в зависимости от общей ситуации в стране. Самыми распространенными способами оценки являются сравнение с существующими аналогами (недавние сделки с похожими активами) и расчет дисконтированного денежного потока (учет тех доходов, которые бизнес принесет в будущем). Проблема состоит в том, что вы хотите бизнес продать не от хорошей жизни, а из-за того, что политические и экономические риски существенно выросли. И, к сожалению, это знаете не только вы. Как следствие, продавцов стало больше, а покупатели, наоборот, стали более придирчивыми и жадными. Цены на ВСЕ активы пошли вниз. Вместе с ними стала снижаться и оценка вашего родного (а зачастую и единственного) бизнеса.

Грустные новости на этом не заканчиваются. Для расчета дисконтированного денежного потока используется цена капитала, а она четко коррелирует с оценкой рисков. То есть риски увеличиваются, увеличивается и цена капитала. Увеличивается цена капитала — уменьшается оценка бизнеса. Все становится плохо. Конечно, плохо становится не только вам, плохо становится всем, кто собирается свой бизнес продать. То, что еще вчера, по мнению владельца бизнеса, стоило, к примеру, 1 млрд долларов, сегодня может стоить 500 млн долларов, а то и гораздо меньше. Печально, но это объективная реальность.

Давайте рассмотрим простой и достаточно грубый пример. Несколько лет назад какое-нибудь машиностроительное предприятие с устойчивым и сбалансированным портфелем заказов и показателем EBITDA (близко к понятию операционной прибыли) на уровне 2 млрд рублей оценивалось бы в 12-15 млрд рублей (то есть 400-500 млн долларов). Мультипликатор к EBITDA был 6-8 млрд. Сегодня это же предприятие, даже если оно не потеряло заказчиков, при той же самой EBITDA будет оцениваться в 8-10 млрд рублей (то есть 120-150 млн долларов). Мультипликатор стал 4, максимум 5! Предприятие не стало работать хуже, но его оценка в долларах снизилась раза в три! В то время как сам курс вырос только двукратно. Есть от чего взгрустнуть владельцу и пожалеть, что не продал раньше. Сработали два фактора — девальвация рубля относительно доллара и уменьшение мультипликаторов как следствие удорожания капиталов и резкого роста страновых рисков.

Быть или не быть

Оценивать бизнес, конечно, можно и в рублях, тогда разница не столь велика. Но ведь деньги от продажи бизнеса должны были пойти на зарубежные инвестиции, поэтому рублевая оценка актива не интересует, заботит нас именно долларовая цена. Предприниматели оказались перед по-настоящему грустным фактом: если раньше психологически тяжело было признать оценку из-за эмоциональной вовлеченности, то теперь к этому добавилось еще и резкое обесценивание объекта. А диверсифицироваться-то хочется, российские риски никто не отменял. Вот и приходится напряженно думать, то ли продавать по нынешней такой неприятной цене, то ли ждать, когда отрастет. Авось ситуация успокоится, курс снизится, мультипликаторы вырастут и оценка бизнеса приблизится к докризисной.

Мое мнение — не дождемся! Не вижу никаких реальных оснований ждать существенного и долговременного удорожания рубля относительно доллара. Думаю, что это мнение разделяют и большинство предпринимателей. Каковы же шансы, что в пару раз вырастут мультипликаторы? Я думаю, что если ситуация будет развиваться без катастрофических событий, то некоторое успокоение, переоценка рисков и повышение мультипликаторов возможно, но оно вряд ли будет так велико, чтобы вернуть оценку к докризисной. Более того, в своей модели я для простоты предположил, что EBITDA у придуманного завода сохранилась. Но с большей вероятностью эта величина уже стала или вот-вот станет меньше. Кризис, заказчики испытывают сложности, пытаются снизить цены и объемы закупок. Можно теоретически представить, что в рамках программ импортозамещения продукция завода станет более востребованна, удастся увеличить объемы выпуска, поднять прибыльность. Но, если честно, я с большим сомнением отношусь к перспективности темы импортозамещения. А пока просто отмечу, что, скорее всего, показатели операционной деятельности ухудшатся, утянув за собой вниз оценку.

С вещами на выход

Какие рынки мы бы сейчас ни рассматривали — придуманный в качестве примера машиностроительный завод, реальную коммерческую недвижимость, грузоперевозки, энергетику и многое другое, — вывод будет неутешительным: девальвация национальной валюты и снижение мультипликаторов (увеличение рисков) съели существенную часть стоимости российского бизнеса. Ситуация у экспортеров сырья получше — они хоть зарабатывают валюту. Но страновые риски снизили мультипликаторы и для них.

Получается, что ждать в разумные сроки восстановления оценок стоимости российских предприятий бессмысленно. Желающим продать необходимо проделать тяжелую, но полезную работу над своим сознанием, смириться с происшедшим «обеднением» и искать покупателя на нынешних уровнях рыночных цен. Можно и подождать, но велик риск того, что оценки могут стать еще хуже. К примеру, курс доллара повысится, показатели продаваемого предприятия ухудшатся. Или же просто большее количество ваших конкурентов за деньги оптимистов–покупателей поймут, что ждать роста оценок не следует, и выйдут на рынок, ослабив ваши позиции.


А по сему, хотите монетизировать свои активы и инвестировать за рубежом (или просто консервативно их там разместить) — критичнее и жестче относитесь к ценности того, что имеете. И помните, конечно, о тех сценариях, которые мы обсуждали ранее: есть опасность, что здесь продадите, а там потеряете. Вот этого бы я для вас искренне не хотел.

Идея технологической и продовольственной независимости России совсем не нова и появилась в нашей жизни не только с возникновением на карте страны новых территорий. От авторов этой идеи даже почти не отмахивались, но по умолчанию мы просто продавали сырье, а имея валютную выручку, докупали нужное у тех, кто это нужное делал лучше и дешевле нас. Автомобили, продукты питания, лекарства, самолеты. Думаю, что большинство людей, принимающих реальные политические решения, не считали идею ограничений сколько-нибудь практически возможной. Но Крым и последовавшие затем взаимные санкции сделали страшилку реальностью. Уже пять лет мы живем в новом формате старой идеи, и можно подводить итоги.

Для предпринимателей сложившаяся ситуация неоднозначна. С одной стороны, начали появляться сложности с поставкой технологий. К счастью, пока это касается небольшого набора ниш типа шельфового бурения. Я специально выбрал этот пример. Вроде речь идет о сырье, за счет которого страна живет, но при этом существенного вреда здесь и сейчас от этого ограничения нет — основная добыча многие годы еще будет вестись в старых континентальных нефтеносных провинциях Западной Сибири, Поволжья, новых провинциях Восточной Сибири. Получается, санкции есть, а вреда нет — есть некое предупреждение.

Но кто даст гарантию, что процесс не будет идти по нарастающей? Уже, например, возникли очевидные проблемы с привлечением долгосрочного финансирования, что значительно хуже. С другой стороны, появились рыночные ниши, освободившиеся от импортных товаров, и перспективы для развития внутреннего производства. Инвесторы столкнулись с дилеммой — рисковать ли деньгами, направив их на расширение внутреннего производства и замещение импортных товаров, или традиционно признать, что у нас самая правильная реакция на любое событие — вывоз капитала — и продолжить это достойное занятие.

Условия успеха

Давайте посмотрим, что должно произойти для того, чтобы инвестиции в расширение внутреннего производства были массово осмыслены. Чтобы из транслируемых в СМИ заклинаний чиновников это превратилось в настоящий тренд предпринимательской активности.

А. Инвестиции во внутреннее производство, особенно в производство, где еще вчера был сильный внешний конкурент, предполагают как минимум наличие достаточно емкого внутреннего рынка для этого конкретного товара. И здесь не важно, идет ли речь о потребительском рынке или производстве товаров для бизнеса.

Б. Предполагается как минимум достаточный запас времени для разворачивания нового производства.

В. Финансовые ресурсы в виде банковских кредитов (ибо ни один крупный проект не делается только лишь на средства акционеров).

Г. Некие возможности поддержки проекта государством (субсидии, льготные кредиты, гарантии, создание инфраструктуры и тому подобное).

Д. Развитый рынок труда, который может обеспечить новые производства специалистами достаточной квалификации.

Е. Доступность технологий и комплектующих для нового производства.

Я допускаю, что можно добавить еще некоторое количество значимых условий, но мне для рассмотрения заявленной темы достаточно и указанных выше. Что мы имеем по каждому?

У нас объективно нет внутреннего рынка, сопоставимого по масштабам с Китаем, Индией, США или Евросоюзом. Да, наше население пока, безусловно, богаче, чем индийцы, но уже под вопросом сопоставление с Китаем (по крайней мере в российской провинции). И главное, наше население на порядок меньше, а современное производство конкурентоспособно именно на больших объемах. Особенно хорошо это проявляется на технически сложной продукции с длительным периодом разработки и большими затратами на запуск производства в серию. Современные автомобили, самолеты, лекарственные препараты — все это окупается только при наличии гигантских рынков сбыта. Значит, или мы обречены потреблять товары намного более дорогие, чем наши соседи, или мы должны быть уверены, что сможем растолкать локтями серьезных конкурентов и экспортировать сложную технологическую продукцию.

Правда жизни

У нас как санкции неожиданно были введены (имеются в виду именно российские санкции против западных производителей), так столь же неожиданно могут быть отменены. Ни один инвестор не может быть уверен не только в том, что его проект импортозамещения успеет окупиться, но даже просто будет построен до того, как родное правительство примет решение об отмене санкций.

Это очень важный момент — неопределенность по времени существования того или иного режима допуска товаров. Ведь подготовка проектной документации на крупное производство занимает год-два, стройка — еще пару-тройку лет, наладка оборудования и выход на плановые объемы — еще год. Итого лет пять-шесть, и это довольно оптимистично. Окупаться промышленный проект будет еще пять-десять лет с момента начала коммерческой эксплуатации. Как следствие, для принятия серьезного инвестиционного решения не плохо бы прогнозировать ситуацию лет на 15 вперед. Кто из нас обладает такими возможностями?

Кредиты дороги, и получить их сложно. Банковский сектор концентрируется вокруг крупнейших государственных и полугосударственных банков. С учетом требования хороших залогов, красивой отчетности большая часть средних, не говоря уже о малых предприятиях, лишена доступа к кредитным ресурсам.

Поддержка государством декларируется. Более того, она реально оказывается. Но на много ли проектов ее хватит? Как распределяются эти ресурсы? Насколько можно доверять адекватности выбранных приоритетов? Нет ли риска, что поддержка идет не тем, кто создает максимум прибавочной стоимости, а тем, кто наиболее активно лоббирует свой проект? Но еще раз подчеркну — поддержка есть, и это хорошая новость.

Рынок труда слабо мобилен, люди массово привязаны к жилью, тяжело меняют место жительства и работы. Скорее, будут сокращать потребление и заниматься огородничеством, чем поменяют профессию и переедут в другой регион. Сложно себе представить массовое превращение подсобных рабочих или охранников в высококлассных станочников, сварщиков, а номинальных юристов и экономистов — в классных технологов и инженеров, а именно высококлассные специалисты рабочих и инженерных специальностей и нужны для качественного и массового импортозамещения.

Добавим оптимизма

Мы собираемся производить сложное технологическое оборудование, но не имеем ни его разработчиков, ни внутренних поставщиков комплектующих и технических решений. Мы хотим выращивать много и качественно сельхозпродукцию, но не имеем ни современного уровня биотехнологий, ни кормов. Мы можем пробовать «замещать» некую конечную продукцию, но должны честно признаваться в том, что будем оставаться зависимыми на «нижних» этажах производства. И очередной тур санкций оставит нас у разбитого корыта.

Люди, способные инвестировать в производство, могут идти на предпринимательский риск, могут совершать ошибки, но они не идиоты. К сожалению, нужно признать: сейчас мы не имеем необходимых условий для реального массового импортозамещения.

Результат пока — это много разговоров, но мало дел, это весьма заметный подъем цен на российскую продукцию, которая обнаружила исчезновение прямого и зачастую более качественного конкурента. И это вполне логично. Риск инвестиций огромен, а выигрыш от уменьшения конкуренции и игр с ценами обнаруживается здесь и сейчас. В современном мире нет ни одной страны, способной быть самодостаточной по всему спектру продукции. Мы здесь не исключение, но, к сожалению, пока не способны быть самодостаточными даже по малому перечню критически значимых ниш.

Удастся ли превратить проблему санкций в окно возможностей? Увидим. Пока, на мой взгляд, счет не в нашу пользу. Но «ничего не проиграно, пока не проиграно все».

И в качестве финала, способного добавить оптимизма, — личные наблюдения. Знакомые строят теплицы. Логика простая: земли реально много, и она дешевая. Газ есть, и, видимо, его экспортные продажи в долгосрочной перспективе будут сокращаться. В стране много крупных городов, и население продолжит есть. В конце концов, действует система государственной поддержки. Давайте начнем с российского помидора, хорошего российского огурца. Там, глядишь, и до станков современных дойдем.

Начну сразу с ответа на вопрос, для кого написан этот текст. Для тех, кто заинтересован поменять статус российского предпринимателя на статус международного и сделать это так, чтобы потом не было «мучительно больно». Мы видим, что едва ли не десяток лет Россия находится в стагнации, экономический кризис переходит в политический, силовые инструменты становятся решающим аргументом в бизнес-спорах, в стране бушует самый сложный кризис — кризис доверия. Предприниматели не доверяют власти и обществу, общество (или население, если так легче воспринимать) не доверяет бизнесу и власти. Ну а власть воспринимает как помеху или кормовую базу всех остальных. Стоит ли удивляться тому, что стремительно растет количество людей, заинтересованных не просто в безопасности своих семей и капиталов, а в появлении в других странах источников доходов, независимых и сопоставимых по масштабам с российским бизнесом.

Если в «тучные» годы начала двухтысячных зарубежная экспансия была для роста капитализации, для репутации, то теперь это может быть единственная возможность компенсировать снижение, а зачастую и просто исчезновение доходов в России. И это не просто тактический вопрос зарабатывания денег, теперь это стратегический вопрос безопасности личной и безопасности семьи. Международная экспансия из удела одиночек превращается если не в массовое увлечение российских предпринимателей, то, по крайней мере, в предмет серьезного размышления большого количества людей. По крайней мере, тех, кто не является политически засвеченным фигурантом санкционных списков.

Мы не говорим здесь ни о среднем классе, ни о малом бизнесе — их путь «там» мало отличается от «здесь». Мы профессионально работаем со средним и крупным бизнесом, поэтому обсуждаем то, что делаем сами, или то, что на практике делают наши коллеги. А делаем мы важное и не очень простое дело — помогаем снизить риски зарубежных инвестиций. Работаем в каком-то смысле терапевтами, пытаясь не допустить проблем или как минимум облегчить последствия совершенных ошибок.

Скажем мифам «нет»

Вопреки слухам, никакой серьезной отдельной «болезни» под названием «русские инвестиции за рубежом» я не наблюдаю. Банковский комплаенс (контроль чистоты источников средств клиента) стал сложен для всех. Политики играют в свои игры. Но на уровне бизнеса обстановка вполне рабочая. Смею заявить, что русские инвестиции не принципиально отличаются от африканских, от ранних арабских и китайских. Приход на новую территорию всегда несет повышенные риски и всегда требует адаптации. Просто скорость рыночных преобразований в России, быстрота появления сырьевых состояний и связанные с этим психологические особенности усугубили эти типовые проблемы.

Вопрос диверсификации для тех, кого не затронули внешние санкции или внутренние ограничения, становится все более актуальным. Правда, до сих пор успешных за пределами страны проектов, даже у многолетних участников списка Forbes, почти нет. Слово «почти» чрезвычайно важно, и к нему я еще вернусь. Те, кого раньше называли олигархами, инвестировали давно и по-крупному. Результат — массовый неудачный опыт и списание огромных средств на убытки. Мне кажется, что особенно ярко отметились металлурги, скупавшие активы в Европе и США, а потом продававшие их с кратным снижением цен. В качестве примеров можно напомнить о судьбе американских и европейских заводов «Северстали» и «Мечела», о непростой ситуации, которая сложилась у «Реновы», вошедшей в швейцарское машиностроение. Неудачи в экспансии — это вполне закономерный результат упомянутых выше психологических особенностей плюс обычный для новичков риск.

Людям сложно понять и признать, что крупным предпринимателем можно быть только в своей культуре (читай — в своей стране, своей системе отношений, связей и тому подобное). В «чужой» Forbes со своей «российской строчкой» лезть можно, но сложно.

Думай, Вася, думай!

К сожалению, большая часть представителей российского, в том числе и крупного, бизнеса, пройдя огонь и воды построения капитализма в России, еще не успела научиться размышлять на уровне по-настоящему глобального бизнеса. Мы все еще местечковые (надеюсь, это слово не обидит истинно русских) предприниматели. Пока качественно освоен уровень национального бизнеса, захвата и удержания активов. Не спорю, временами хватают очень удачно. Но отсутствие длительного и разнообразного, в том числе неудачного, международного опыта приводит их пытливый ум к опасной ситуации: «Почему я, построивший тут огромную корпорацию, в какой-то маленькой и спокойной Австрии машиностроительную компанию не построю?»

Больше всего удивляют попытки не просто построить сразу что-то Большое и Великое на новой территории, а сделать это в совершенно новой отрасли. В России человек — суровый металлург, а за ее пределами — процветающий винодел? Вспоминается анекдот: «Как стать миллионером? Для этого миллиардеру нужно просто купить хреновый актив». Усугубляет эту ситуацию святая вера нашего человека в честность, порядочность и эффективность новых бизнес-партнеров, безупречность управленцев и надежность работы местных институтов — налоговых, судебных, финансовых систем. Насколько предприниматели не испытывают иллюзий относительно России, настолько же порой переоценивают страны, куда инвестируют.

Выход на новые рынки для отечественного бизнеса похож на расслабленную прогулку барина, выбравшегося из бурлящей жизнью столицы в спокойное патриархальное имение. Но по факту наш бизнесмен там — это скорее жертва, причем с функцией дойной коровы. Он будет получать самые высокие счета за обслуживание от местных консультантов (когда догадается их нанять), будет работать по самым неэффективным схемам. На это наслаивается, как правило, незнание местного языка (много ли инвестирующих, к примеру, в Германию, знают немецкий?). Нет, это не вражеский заговор — это бизнес. Если с вас можно взять много, то глупо брать мало. Давайте признаемся, что мы на территории России с чужаками делаем то же самое.

Альтернатива — утки!

Роль жертвы для крупного предпринимателя — это грустно, но, к счастью, не смертельно. Варианты успешной экспансии есть, но они не столь популярны, как классическое «пришел — купил — победил» (а по факту — «пришел — списал на убыток — взгрустнул»).

Первый, базовый сценарий — самый сложный с точки зрения психологической адаптации. При выходе на новый рынок нужно «повторить путь». Нет, я не призываю снова в ларек. Путь малых дел — это малые инвестиции, малая прибыль, но и малые убытки в случае провала. Сейчас вы учитесь, и ваша учеба не должна быть запредельно дорогой. Небольшой, пусть и непрофильный (чего лучше все-таки избегать), бизнес позволит разобраться в локальном мироустройстве — порядках, правилах, обычаях и так далее. Вы поймете, как работают местные банки, как думает и что делает налоговая (поверьте, она думает и делает многое совершенно не так, как мы привыкли в России), разберетесь в местном трудовом законодательстве (здесь вас тоже ждут сюрпризы). Вы поймете, что какие-то вещи сделать сложнее, чем в России, а какие-то, наоборот, легче. Узнаете реальное положение вещей и относительно дешево избавитесь от иллюзий. Но самое главное — вы постепенно станете своим.

Для деловой элиты на новом месте все ваше состояние будет весьма вторичным по сравнению с той репутацией, которая сформируется на их глазах на новом месте. Ну а потом — в добрый путь, вы уже местный игрок. Сумеете — станете Великим второй раз и теперь уже без привязки к ситуации в России. В качестве реального успешного примера: весьма крупный российский предприниматель поставил цель стать серьезным игроком на европейском рынке недвижимости. Начал с самого простого — покупал готовые дома со сданными в аренду квартирами. Потом стал покупать, делать ремонт и сдавать дороже. Параллельно учился финансировать сделки с местными банками, хотя нужды в деньгах не было, но был нужен опыт. Потом покупал и перестраивал, научившись взаимодействовать с местными коммунами и властями. Сейчас учится строить, и его портфель активов измеряется сотнями миллионов евро. Молодец!

Стратегия «Прилипала»

Второй сценарий — это малые вложения, но в большие компании. В нашем бизнес-менталитете есть четкая мысль: если у тебя нет контроля над активом, значит, все пропало и ты не владеешь ситуацией. «Внероссийские» механизмы корпоративного управления позволяют даже с пакетом 5-10% участвовать в управлении, иметь доступ к информации, влиять на решения менеджмента и так далее. Незначительная (и будем честны — не смертельная) жертва амбициями может дать значительный выигрыш. Задача — получить тот же результат, что был описан в первом сценарии, только не через личное владение и управление небольшим активом, а через профессиональное взаимодействие с партнерами — соакционерами, топ-менеджерами, контрагентами.

Вам надо разобраться в том, как на самом деле живет бизнес, показать, что вас не нужно бояться, но при этом и жертвой вы не являетесь. Вы такой же, как и они. При этом имеете свой уникальный опыт и можете создавать стоимость и для них, и для себя. Здесь я хотел бы вернуться к упомянутому выше слову «почти». Именно аккуратное движение по этому сценарию делает господина Алишера Усманова успешным международным инвестором в интернет-проекты, а группа Михаила Фридмана и его партнеров строит свой новый международный нефтегазовый бизнес и не боится стать миноритариями в большей Wintershall DEA. Копируйте, господа, копируйте. Хороший опыт тиражировать — это не воровать!

И наконец, сценарий для тех, кто не готов к движению малыми шагами. Вы честно признаете, что работать в чужой стране вы не можете. Тогда и не пытайтесь изображать глобального игрока — целее будете. Просто «паркуйте» там деньги, используйте консервативные инвестиции, встраивайте в комфортную среду семьи, продолжая принимать на себя российские риски и надеясь на то, что всегда нас выручало: великолепное по своей эффективности русское авось!

Переоценка инвестором стоимости проекта — чертовски важная тема. Если вас «заманили» в проект по завышенной оценке, то автоматически вырос риск либо ничего не заработать на этой инвестиции, либо очень мало.

Тот, кто зайдет после вас, либо профессиональный игрок этого рынка, либо стратег. Они с большой вероятностью более компетентны и отожмут оценку следующей сделки (или раунда) в свою пользу.

Тут очень важно понимать состояние рынка и средние параметры выходов из инвестиций. От Mail.ru я слышал, что за последние три года медианный экзит на стратега в России — 11 млн долларов. Что это означает? Что с учетом рисков входить спекулянт должен из оценки 1-3 млн, ведь с ненулевой вероятностью до стратега будет еще один раунд, и там оценка должна быть не более 5-6 млн. Понятно, что речь идет именно о нашем довольно бедном рынке. Но уж какой есть.

В завершение я хочу процитировать одного своего старого знакомого, очень сильного управленца. Он говаривал, что инвестиции — это высший пилотаж бизнеса, и был прав. Об этом нужно помнить, когда вы принимаете решение о собственных инвестициях.

Риск потери обычно выше шанса на удачу. Поэтому либо инвестируйте крайне консервативно, либо выделяйте на эксперименты малую толику своих ресурсов. И удачи вам!